Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

хотелось идти. Он спустился к Норке, добрел по берегу до леса и свернул к деревне. Окна избы Савельича были темны, дверь оказалась запертой. Он потолкал ее осторожно, никто не ответил. Мазин приник к стеклу окна, но ничего не мог разобрать за ним и тихо постучал по стеклу.

— Дома есть кто? — спросил он, постучав сильней. Может, она в общежитие стала уходить по вечерам?

Над лесом всходила луна. На другом конце деревни забрехала собака, мимо крыльца шмыгнула низкая тень, и Мазин вздрогнул от неожиданности. Тень задержалась в калитке — это был огромный пес.

— Пошел вон! — махнул рукой Мазин.

— Савельич! — позвал он, снова постучав, но в избе было тихо. И как в тот вечер, когда она ушла от него с объекта, а он стоял вот тут же и ему казалось, что она где-то прячется, тайком наблюдает за ним, усмехаясь, — как и тогда, вдруг с такой остротой захотелось видеть ее сейчас же, что схватился за дверную ручку, сильно потряс дверь и застучал по ней кулаком. В соседней избе кто-то вышел на крыльцо.

— Кто стучится там? — спросил женский голос.

— Где Савельич, не скажете? — спросил Мазин.

— Да кто ж его знает, где он, — ответила женщина, — або спит, або бродит где-нибудь.

— А днем он был дома?

— Да ведь был, видно. Куда ж ему деться, — ответила женщина.

На обратном пути Мазин свернул в городок. Окна третьего этажа не светились.

Поднимаясь по лестнице, услышал голос Федорыча. Прибавил шагу и потом увидел, что прораб стоит в конце коридора в окружении плотников. Ванька сидел на подоконнике. Когда Мазин подошел, все молча посмотрели на него.

— Что случилось? — спросил он.

Плотники продолжали молчать.

— Слушай, Николаич, — сказал прораб, — ты с Лотковым рядом живешь: где он сейчас прорабствует? Все на руднике?

— Да. А что?

— И на руднике сейчас нет ни черта, — прораб сплюнул. — Да и привезти оттуда в такое время не на чем. — Он выругался.

— Да что случилось?

— Что, что! Вот полюбуйся: на одну перегородку не хватило, одни березовые остались! Ты же смотрел доски днем? — обратился он к Жукову.

— Эти под низом были, как же я увижу?

— Ладно, — махнул рукой Федорыч, — вот что, друзья: все березовые пускайте на средний слой. Обшейте сосновыми. Все. Чтоб утром чисто было. Пошли, Николаич.

Шагая в потемках по щебеночной дороге, прораб толковал мастеру:

— Завтра же и штукатуры придут. Шесть человек. Этот остолоп явится к девяти утра. Покуда принимать будет, девчата пусть начинают с правого крыла, понял? Пока дойдут до этой перегородки, мы ее двадцать раз успеем заменить. Всех разнорабочих поставь дранкой обшивать перегородки. Сам будь с ними. Научи, как это делать. А я за Кролюса примусь…

Моердсона и Лоткова не было в комнате. Рукавцев спал не раздевшись. Мазин посидел один над шахматной доской, разыграл несколько комбинаций. Спать не хотелось, идти тоже никуда не хотелось. О ней лучше не думать. Стоило подумать о Молдаванке — тянуло в деревню: вдруг она дома? Как ни заставлял себя не идти — пошел. Темные окна избы Савельича заставили повернуть обратно. В комнате быстро разделся, забрался под одеяло. Околотов делал записи в тетради с черным переплетом. Потом ходил большими шагами по комнате, говорил что-то о принципах. Мазин слушал и не слушал старика и старался уснуть.

Рабочий день Околотова начинался в девять, но уходил он всегда намного раньше — ровно в половине восьмого.

Утром Мазин проснулся от шагов бухгалтера. Подумалось, что старик вовсе и не ложился спать. Мазин не выспался, лежал, слушая шепот Околотова, постукивание ложечки в стакане. Едва Околотов, взяв свой огромный портфель, вышел за дверь, он вскочил. Не завтракая, поспешил на объект. Федорыч был уже здесь.

Прораб велел Насте еще раз быстренько подмести в коридорах первого и второго этажей. Просмотрел процентовки. Рабочий день начал не с «утренней зарядки», а прохаживался возле прорабской, поглядывая на щебеночную дорогу. Ровно в девять явился Кролюс. Переобулся в прорабской и следом за Федорычем скрылся в главном корпусе. Мазин сказал пришедшим штукатурам, где надо начинать работать. Приполз экскаватор, и мастер указал экскаваторщику, где нужно рыть траншею для теплотрассы. Самосвал привез раствор, Мазин отдал шоферу талон, и в этот момент услышал крики, доносившиеся из главного корпуса: визгливый голос Кролюса перекрывался баском прораба. Мазин поспешил было на крики, но тут из дверного проема главного корпуса выбежал куратор. Полы плаща его развевались; шляпу он держал в руке. В глазах куратора были ужас и недоумение. От обычного спокойствия в нем не осталось и следа.

— Это преступление! — кричал он. — Я напишу в трест, в партком! Я вызову комиссию! За такие дела судят! Сегодня же, сейчас же вскрыть все перегородки! Или вы издеваться нарочно со мной? — взвизгнул куратор, взмахнув ручками перед Мазиным.

— Что случилось, Иван Авгуртович?

— Что случилось?! Вы еще молодой гражданин! — кричал куратор. — Вы имеете образование и должны достойно вести себя на производстве! Если вы вздумали смеяться надо мной, то ничего у вас не получится!

Мазин молчал. В дверном проеме появился и Федорыч. Лицо его было восковым. Насупившись, он проследил, как куратор выбежал из прорабской с сапогами в руках, не переобуваясь, засеменил прочь от объекта. Рабочие, не понимая, в чем дело, улыбаясь, провожали взглядами Кролюса.

— Жуков! — позвал прораб, и лицо его стало сизым от прилившей крови. — Со всей бригадой сюда!

Плотники и мастер поспешили в главный корпус. На третьем этаже столпились у последней перегородки: доски внешнего слоя ее были сорваны и валялись тут же. И видны были березовые доски, которые даже не ошкурили, не проантисепировали.

— Он сам сорвал? Кто ему сообщил?

— Да чем же он отрывал, Иван Федорыч?

— Когда мы подошли сюда, они были уже сорваны, — проговорил прораб, ни на кого не глядя. — Кто мог их сорвать? Я вас спрашиваю, кто мог сотворить этакое?

Ответом было молчание.

Краска опять сошла с лица прораба. Он почувствовал себя плохо: в голове разом зашумело, стало душно. Он расстегнул ворот рубахи, утер рукой холодный пот. Покачиваясь и держась за стенку, он пошел прочь. Всякое случалось на его объектах, но такого он никак не ждал. Даже не подозревал, что подобное может случиться. Это ж кто-то из своих оторвал доски! Мазин догнал его, взял под руку. В прорабской ждал их Кролюс. Сидел на скамейке, поджав под нее ножки, уже спокойно просматривал какие-то чертежи.

— Я вернулся, — сказал он. — Я не деревянный человек. Я живой человек и страшного позора вам не желаю.